— Разумеется, в кровати.

— Покойная была раздета?

— А как же иначе?

— Извините, я перебью вас. Значит, в пять десять Жозефина Круазье находилась в постели и была раздета. Что же было на ней?

— Ночная рубашка.

— Остальная одежда лежала рядом?

— Не думаю… Нет. В комнате все было в полном порядке.

— И никого, кроме мадам Делижар?

— Никого. Она была очень взволнована. Она описала мне ход приступа. Я внимательно осмотрел труп и обнаружил, что мадам Круазье перед смертью была в очень ослабленном состоянии. Это по крайней мере десятый приступ.

— Могли вы хотя бы приблизительно установить время смерти?

— Без труда. Смерть наступила в четверть пятого, мгновенно…

Доктор отшатнулся, потому что Мегрэ вскочил с места и схватил его за плечи.

— Что? Четверть пятого?!

— А что? Мадам Делижар пыталась дозвониться двум другим докторам, прежде чем отыскала меня. А это требует времени.

— Четверть пятого, — повторял Мегрэ, почесывая бровь. — Мне не хотелось бы вас оскорблять, доктор… вы, так сказать, еще недавно… Вы уверены в том, что говорите? Вы не отказались бы от своего заявления, узнав, что от этого зависит жизнь человека?

— Я могу только повторить…

— Хорошо. Я вам верю. Но я должен предупредить, вам почти наверняка придется повторить ваше заявление на суде, и адвокаты сделают все возможное, чтобы заставить вас отказаться от своего заключения

— Им это не удастся.

Что случилось потом?

— Ничего. Я подписал сертификат о смерти. Мадам Делижар сразу вручила мне двести франков.

— Это что, ваша обычная ставка?

— Вряд ли. Это была ее идея, а я не стал спорить. Она проводила меня вниз. Лакей открыл мне дверь.

— Больше вы никого не встречали?

— Ни души.

Инспектор зашел в ресторан. Даже ресторан, как и все места, которые инспектору пришлось посетить за день, был чуть запыленным, чопорным и торжественным