— Итак, значит, вы не обвиняете Сесиль в убийстве вашей тети?

— Я наверняка бы это сделал, если бы не был уверен, что моя тетя умерла своей смертью.

— Еще один вопрос, месье Делижар. Ваша тетя умерла около пяти часов, не так ли?

— Вскоре после пяти. По крайней мере так мне сказала жена. Я сам здесь в это время не был.

— Так. Но в четыре часа мадам Круазье не было дома?

— Каждый день к четырем часам она ходила к дантисту.

— Вы не знаете, когда ваша тетя вернулась домой?

— Около пяти, насколько мне известно. Приступ начался, как только она пришла. Она скончалась прежде, чем ей смогли помочь.

— Это случилось в ее спальне?

— Да. В комнате в стиле Людовика Четырнадцатого, на втором этаже.

— И ваша жена была рядом?

— Она поднялась наверх сразу, как только тетя открыла дверь и позвала на помощь.

— Разрешите спросить, а где вы были в это время?

— Я надеюсь, инспектор, что эти вопросы не значат, что вы меня допрашиваете? Учтите, что я не потерплю никакого допроса.

— Разумеется, нет. Но мы должны же доказать абсурдность заявлений мадемуазель Сесиль.

— О, конечно… Я был в моем клубе. Я выхожу из дома в половине пятого или без четверти пять и для моциона иду через город пешком. В пять я сажусь за бридж, а в половине восьмого за мной приезжает машина и отвозит меня домой.

— Вы узнали о несчастье в клубе?

— Точно так.

— А когда вернулись домой…

— Моя тетя была мертва, и у нее уже был доктор.

— Ваш доктор?

— Нет. Он слишком далеко живет. Моя жена вызвала врача, живущего по соседству. Но он уже ничего не мог сделать.

— А слуги?

— Арсен, шофер, был выходным. Лакей был на первом этаже. А кухарка, я полагаю, — на кухне. Есть ли у вас еще вопросы, инспектор? Я обязан быть с теми, кто пришел в мой дом, чтобы выразить соболезнование. В любой момент может прийти городской судья, президент моего клуба. Я думаю, что лучше всего строго предупредить Сесиль. Если же она будет и в дальнейшем распускать клевету, я добьюсь ордера на ее арест.