Мегрэ поглядывал на катящиеся по сукну бильярдные шары, глубоко затягивался трубкой и наслаждался застойным мирком провинциальной жизни.

— Итак, это продолжается уже два года?

— Мы встретились два года назад.

— А как давно месье Мерсье начал посещать вас в доме старой госпожи?

— Больше года.

— И вам не приходило в голову пожениться?

— Старая госпожа, как вы ее называете, никогда ьы этого не допустила. Она бы восприняла это как измену. Ока очень ревновала меня ко всем. У нее никого в жизни, кроме меня, не было… И племянника, которого она терпеть не могла. Она относилась ко мне, как к своей собственности. Мне приходилось скрывать свои отношения с Жаком.

— Ваша очередь, месье Мерсье.

— Я не хочу, чтобы меня впутывали…

— Никто не собираетея вас впутывать. Мадемуазель Сесиль просила расследования, а вы межете помочь полиции, отвечая на мои вапросы. Филипп Делижар уверяет, что ваши дела оставляют желать лучшего.

— Ну…

— Это правда?

— Ответь ему. Жак.

— Да, это правда. Мы вступили в дело с моим приятелем и купили три грузовика, чтобы возить рыбу из маленьких портов на Канале. К сожалению, грузовики оказались очень старыми. и вот…

— И когда?

— Что когда?

— Когда вы прикрываете ваше дело?

— Уже три дня, как грузовики стоят, потому что мы не заплатили за гараж.

— Спасибо. Теперь, мадемуазель, не повторите ли вы, во сколько вы пришли на улицу Реколле?

— Позавчера? Около четырех… Правда, Жак?

— Вы были с ней?

— Я привел ее в машине и ждал за углом. Это было в пять минут пятого.

— Вы приехали вместе из Байе?

Мегрэ сердито поглядел на Сесиль, которая раньше говорила, что приехала в Кан автобусом.

— Так. Теперь скажите мне, мадемуазель, вот что: когда вы прочли в газете о смерти Жозефиныт Круазье, вы попросили Жака отвезти вас в Кан. Во сколько вы приехали туда?